Анна Маклыгина | Contemporary-реальность in 12

Published Date

Не секрет, что концерты современной академической музыки не вызывают большого притока публики. Бытует устойчивое мнение, что для ее понимания или, хотя бы, для прослушивания необходимо «консерваторское» образование. (Хотя так ли это в действительности еще надо разобраться). Но то, что социум (отчасти и музыкальный тоже) считает ее сложной, хм... будем искренними… нудной и непонятной - с этим согласятся многие.

Однако на концерте 12 декабря, или, просто - 12.12.12. - в Казанской консерватории зал был почти полным. Главный contemporary-эксперимент проходил на сцене Малого зала. Было представлено 12 ярких произведений современной музыки весьма искусным способом. Весь концерт представлял собой непрерывную эстафету между титанами музыкальной композиторской мысли ХХ века и молодыми композиторами нашего, уже ХXI века.

В отношении первых – выбор организаторов пал на яркие и редкие в исполнении произведения. Но, если с творчеством С. Губайдулиной казанская публика знакома хорошо, то произведения других композиторов – «Fratres» А. Пярта, «Голос Кита» Дж. Крама, «4’33» Дж. Кейджа, «Три миниатюры» К. Пендерецкого, Соната Э. Денисова - для многих, скажу с уверенностью, стало своего рода музыкально-одухотворяющим удивлением. Это читалось и по лицам преподавателей, с явно пристрастно-пытливыми музыкантскими думами, и по ярким эмоциям публики и по оживленно-восторженным глазам студентов, с их, как оказалось по общению после концерта, весьма «голодными» по такой музыке ушами. А ведь, почти все эти произведения были сочинены чуть ли не 30-40, даже 50 лет назад (дата выводилась на электронном табло) и до сих пор, и еще довольно долго, будут звучать индивидуалистично, музыкально и свежо.

1323

В этот «мастерский хоровод» были включены композиторы и молодого поколения с весьма разными стилистическими «пробами». Заворожил тубный бум Е. Анисимовой («Tuba-boom»), исключительно-серьезно и «по-взрослому» в ряду всех экспериментов отзвучала «Серенада шарманщика» Э. Низамова. Но было и произведение, которое впечатлило больше всех. Высасывающее внимание «9/11» Ю. Бек. Оно скорее даже удивило ощущением приятной пустоты от созвучий и от зашифрованного Бековского «послания» на магнитофонной ленте.

Как известно, настоящий музыкант отличается тем, способен ли он идти на творческие риски или нет. Неизвестно, был ли этот страх у исполнителей, но хочется сказать «браво!», а если даже этот страх и был, то «браво вдвойне!». О каком страхе речь? О том, что носит эпидемиальный характер, известный как «борьба с нашей слуховой базой, до отказа набитой привычными интонационными формулами». Все исполнители – обладатели хорошей музыкально-технической вооруженности и… характера, т.к. для исполнения современной музыки одних способностей мало. Им удалось доказать, что они настоящие творческие души. И думается, что эти музыканты вряд ли уже остановятся на одном концерте.

Кстати, сам концерт тоже имел формулу 12-ти. Бой там-тама перед каждым выступлением как будто генетически скреплял все произведения в одну единую цепь. Правда, остается только догадываться что именно имели ввиду организаторы концерта «отбивая» эти по-зловеще глухие удары гонга. То ли это дополнительная «декорация», то ли бой до конца света, согласно модной в последнее время теме и одноименному голливудскому экшену (12.12.12). Но, все ж нет, конца света не было и вряд ли будет. Однако, задумка оказалась «в тему» и концерт получился стильным. Но…

Заканчивало концерт произведение В. Екимовского «Принцесса уколола палец и все королевство заснуло». Не знаю, стоило ли в действительности заканчивать так концерт, т.к. принцесса действительно была довольно таки «сонной» и мастерски убаюкала своими тоскливо-вибрирующими созвучиями все королевство Малого зала. Но выбор организаторов понятен. Произведение написано в форме «уходя, гасите свет» (все исполнители уходят в конце поочередно). Но не Гайдн ли был первым? Хотя, это вопрос к В. Екимовскому. Да и вообще, нажимать на больные точки наших композиторов идеей «первичности» или «вторичности» их музыки надо не в этой статье.

134

Почти все произведения концерта – яркие премьеры. Это факт. Как для консерватории, так и для Казани. Но, главная премьера (позвольте мне так сказать) была в конце. Да-да. «4,33» Дж. Кеджа. Кто-нибудь ожидал?! Почти все сидели (без исключения) с выражением лица как у ребенка, распаковывающего только что подаренную ценную игрушку.

«4,33» - это не технический прием, и даже не идея – это суть произведения. И Кейдж был достаточно гениален, чтобы оставить этот «смысл» каждому свой. Для казанской публики в этот раз (первый раз) смыслом произведения стало со-творение своего «варианта» музыкальной композиции. Причем, довольно оживленное – постукивания и «пошуршивания» периодически доносились то от одного конца зала, то из другого. Порой, кто-то даже брал на себя солирующую функцию, двигаясь по известному только ему музыкальному плану. В любом случае слушатели чутко уловили (а может быть и просто знали) один из замыслов композитора: в этом произведении действительно публика должна «участвовать», создавая свое неповторимое музыкальное «тело», которое могло быть только «здесь и сейчас». Вообще, «4,33» - это определенного рода планка, взятая организаторами и вопрос о том, как она будет удерживаться далее, подчеркну, весьма занимателен...

Во многих городах Европы, Америки, Азии «звучащая тишина» Кейджа исполнялась не один раз. За рубежом, для кого-то из музыкантов это всего лишь игра, для кого-то стандартный репертуар в контексте сверхоживленной музыкальной жизни, для кого-то вызов, для кого-то просто мода и тренд. Но, в любом случае, все они образуют некую незримую кейджевскую планетарную сеть, в которую теперь можно включать и музыкальную Казань и нашу консерваторию, в частности. Чем именно это произведение было для нас? Не знаю. Покажет время.

Концерт не зря имел числовую символику, числа иногда играют с нами в магические и сложные игры. Первая игра-импульс «12» уже состоялась, и вовлекла в себя, уверена, «новообращенных» в музыку нашего времени. Теперь главное, что бы эта «игра» не заканчивалась, хотя бы потому, что после «безмолвного» Кеджа молчать уже нельзя.


«Старообращенная»,
но не менее восприимчивая
Анна Маклыгина.